Fish & Shrimp - Подводные истории. Начало.

Подводные истории. Начало.

Published on Tuesday, May 15 2018 20:32

Written by Arkadiy Verbovikov

Идея рассказать о главном увлечении моей жизни возникла у меня давно. Этот интерес ощущался мной с самого раннего сознательного возраста, - лет с пяти, - но оформился и был осознан несколько позже. Я не выбирал свое хобби; мое хобби выбрало меня. Сам я называю свое увлечение болезнью: не заразной, не смертельной, но при этом неизлечимой. С ее неизлечимостью я смирился, будучи старшеклассником, увлекшись тяжелой атлетикой и поняв, что увлечение спортом не может полноценно сочетаться с еще одним хобби, занимающим настолько большую часть моего свободного времени. Речь идет об увлечении аквариумами, а если быть более точным, - подводным миром.

Умом сделав выбор в пользу спорта, я, в то время пятнадцатилетний, решил убрать аквариумы из своей жизни. Об этой попытке, не увенчавшейся успехом, я расскажу подробнее ниже. Сейчас же я лишь констатирую: эта попытка не удалась. Аквариумы, крадучись и плавно увеличиваясь в размерах, вскоре потихоньку вновь заняли свои привычные места на всех горизонтальных поверхностях моей комнаты.

С тех пор аквариумы присутствовали в моей жизни всегда, если не считать периода службы в советской армии. Помнится, в киевской 13-метровой гостинке их у меня было 13: на стене, на прикроватной тумбочке, над детской кроваткой сына (о ужас!), на подоконниках, и даже под потолком, на навесном шкафчике в кухне.

Мои аквариумы не были декоративными: меня привлекала не красота. Мне был интересен подводный мир сам по себе, процессы, протекающие в нем, взаимодействие и симбиоз гидробионтов, создание замкнутых экосистем, тонкости организации незамысловатой жизни, которую я наблюдал за стеклом. У меня со школьных времен был простенький 40-кратный микроскоп, который оказался способным приоткрыть мне подводный микромир: водоросли, бактерии, инфузории, червячки, веслоногие и ветвистоусые, - все они оказались для меня не менее интересными объектами наблюдения, чем рыбы.

Говоря же о рыбах, я содержал практически без исключения только те виды, которые я мог разводить. Нерестовое поведение, зарождение жизни в икринке, трансформация формы тела рыбок по мере их роста и приобретение подрастающей детворой присущей их виду окраски тела - всё это завораживало меня и, даже став привычным, всегда воспринималось как чудо. Содержание же рыб, которые никогда не смогут познать радостей отцовства и материнства, воспринималось мной ни много, ни мало, как насилие над рыбьей личностью, и на этом основании отвергалось.

Мне хочется прогуляться по закоулкам своей памяти, извлечь и зафиксировать на бумаге наиболее интересные моменты своего “подводного” хобби, определившие и поддерживающие мой интерес к подводному миру на протяжении всей моей жизни. В моих записях не будет строгой упорядоченности: ни тематической, ни хронологической. По сути, мне видится серия тематических очерков, которые никак не связаны воедино. Если же возможность упорядочивания у меня возникнет, я с радостью нею воспользуюсь.

Как я заразился

Однажды, а было это весной 1979 года, мы с папой возвращались домой из гаража. Дорога шла мимо стихийной мини-свалки, которые, увы, периодически возникали то там, то здесь, как дань совковому менталитету отдельных несознательных граждан.

Мои родители получили квартиру в новом районе Кривого Рога в конце 1978-го года. Вокруг было много новостроек, отовсюду практически непрерывно доносилось ухание забивающих бетонные сваи сваебойных машин. Копошащиеся в наспех сданных в эксплуатацию квартирах счастливые новоселы производили какое-то количество строительного мусора, который и составлял основу таких стихийных свалок, мимо которой мы с папой шли в тот памятный день.

Этот день стал для меня своеобразной точкой отсчета. Точкой невозвращения. Одной из первых вех, разделившей мою жизнь на “до” и “после”. На свалке я увидел каркас аквариума, выполненный из гнутого уголка. В то время в магазине можно было купить лишь два вида аквариумов: за 4 рубля 11 копеек - 15-литровый, и за 5 рублей 28 копеек - на 25 литров. Этот же аквариум был значительно больше. Перемножив длину, ширину и высоту, я определил, что в нем не менее 60 литров. Каркас был выполнен довольно неряшливо, но очень добротно. Помимо прочих преимуществ, у него было цельнометаллическое дно.

Мой папа был настроен скептически, но каркас взять мне разрешил. Вскоре я, скрепя сердце, достал 5 рублей из моих скромных сбережений, в стекольной мастерской были вырезаны стекла нужного размера, и я вставил их в каркас, намертво посадив на двухкомпонентную эпоксидную смолу. Законы физики, согласно которым в настолько жесткой конструкции при изменении температуры и возникновении бокового давления от налитой в аквариум воды неизбежно возникают напряжения, были мной напрочь проигнорированы, и вскоре после запуска в эксплуатацию вдоль задней стенки аквариума протянулась трещина, которую я, слегка поплакав над своей глупостью, попросту залепил пластилином.

На детской площадке перед домом было позаимствовано некоторое количество гранитного отсева, который после некоторой подготовки - промывки и кипячения - стал грунтом этого аквариума. На рынке были куплены произвольные и совершенно несовместимые между собой растения, а также - пара чернополосых цихлазом (Cichlasoma nigrofasciatum).

Чернополосая цихлазома.

Я думаю, что мне невероятно повезло в том, что первыми рыбами, которых я поселил в своем аквариуме, оказались рыбы этого вида. Будучи невзрачными на вид, они меня совершенно покорили своим сложным поведением, заботливостью по отношению друг к другу и к своим детям. Я не мог поверить всему тому, что имел возможность наблюдать с тех пор ежедневно: эти рыбы представляли собой семью. Они плавали вместе, иногда ссорились, а достигнув репродуктивного возраста, решили обзавестись потомством.

Первые мои наблюдения оказались настолько поразительными для меня потому, что я совершенно не представлял, чего следует ожидать: интернета тогда не существовало, а книги по аквариумистике были в большом дефиците. До сих пор рыбы представлялись мне примитивными животными, которым не присущи реакции иные, чем физиологические, и уж совсем я не был готов к тому, что у рыб могут быть понятные мне чувства: забота о детях, ссоры, ревность, территориальные претензии и пр. Упрощенные мои представления о рыбах основывались на тех моих незначительных наблюдениях, которые я поневоле делал в период отсутствия повышенного интереса к рыбам: у друзей и знакомых я иногда видел аквариумы, в которых плавали наиболее типичные для того времени неприхотливые обитатели: неоны, пециллии, меченосцы, моллинезии сфенопс, некоторые барбусы и прочие непримечательные в поведении рыбы. Здесь еще раз уместно вознести хвалу небесам за то, что моими первыми обитателями оказались представители семейства цихлид.

Мои цихлазомы, как оказалось, имели своеобразные представления о красоте, поскольку в течение первых же суток после их заселения в аквариум все посаженные мной растения оказались плавающими на поверхности воды. Попытки вернуть их на место были пресечены на корню - в прямом и переносном смысле, поэтому очень скоро в моей комнате возник второй аквариум, в который были спасены растения: не пропадать же было добру. Этот аквариум оказался очень кстати, поскольку жизнь в основном аквариуме шла своим чередом, и новости с той стороны стекла не заставили себя ждать.

Однажды ночью я проснулся от непонятных мне скребущих звуков. Я уже привык к постоянному тихому жужжанию компрессора и бульканью струйки воды в самодельном фильтре аквариума, и попросту не обращал на них внимания. Новые же звуки были отчетливыми и ни на что не похожими. Первое, о чем я подумал - это что в моей комнате завелась мышь. Это было по меньшей мере странно: мы жили в панельной новостройке на 5-м этаже. На полу был линолеум, постеленный прямо на бетонное перекрытие.

Я поднялся с кровати и не включая света пошел в направлении звуков, пытаясь установить их источник. Оказалось, они доносились из аквариума. Тусклого света из окна оказалось достаточно, чтобы понять, что мои рыбы занимаются чем-то важным. Они вовсю трудились, разргебая гравий. Они, упираясь ртом в слой грунта, резкими движениями плавников расталкивали его, производя те самые скребущие звуки - гравием по металлу дна. Камушки побольше, которые им кантовать было трудно, они брали ртом и относили на 10-15 см от стройплощадки. Я понаблюдал некоторое время за усердием своих питомцев, потом уснул.

Утром я первым делом проверил, каких успехов достигли мои питомцы. В аквариуме я увидел свободный от грунта участок дна размером со свою ладонь. Нержавейка дна сверкала зеркалом, в котором рыбы, несомненно, видели собственное отражение. Я уже догадался, что эти приготовления означают: мои рыбы решили завести детей.

Чистка будущего гнезда продолжалась еще несколько дней. Очищенный от грунта пятачок смещался от первоначальной точки, пока в его углу не оказался старый рапан, который многие годы до того лежал в серванте. Мои рыбки решили, что предел совершенства достигнут, и вскоре на очищенном участке дна была отложена икра.

Сам нерест мне удалось наблюдать, хотя и не целиком: я пришел со школы, когда молодые родители уже заканчивали этот процесс. Самочка, выдвинув яйцеклад, медленно двигалась вдоль дна, приклеивая к нему ровные полосы икры, которые следующий сразу за ней самец поливал молоками.

Идиллия длилась еще с полчаса. Я думаю, в кладке оказалось около сотни довольно крупных икринок. Нерест закончился, после чего ситуация у рыб резко изменилась. Новоявленный папа, который был в полтора раза больше своей супруги, порывался наводить порядок, мамаша же на его усердие реагировала крайне негативно: она толкала его в бок и всячески мешала проявлять заботу о детях.

Я понаблюдал за нарастающим напряжением в отношениях молодых родителей еще пару часов и решил убрать из аквариума самца. Мое решение было интуитивным, но, как оказалось, - единственно правильным: самца чернополосой цихлазомы после нереста рекомендуется убирать, поскольку он никак не помогает самке, но создает в семье настолько нервозную обстановку, что самка может оценить ситуацию, как бесперспективную, и попросту уничтожить икру.

Здесь пригодился второй аквариум, в который я перенес растения из основного аквариума. К моему удивлению, за всё время нахождения в изоляторе попыток “переставить мебель” самец не предпринимал. Он вел себя спокойно, растения не трогал, нормально ел и часами задумчиво смотрел с 5 этажа в окно: его аквариум стоял возле самого подоконника.

Новоиспеченная же мама, оставшись с икрой наедине, всю себя посвятила уходу за новорожденными. Она буквально на несколько минут в день отвлекалась от своих трудов, чтобы перекусить, и сразу же возвращалась к икре.

В последующие дни всё мое внимание было приковано к тому, что происходило в аквариуме. Молодая мама часами заботливо обмахивала плавниками икринки, внимательно их рассматривала и очень аккуратно удаляла ртом побелевшие икринки, которые оказались неоплодотворенными. Через пару дней икра изменила цвет: было видно, что вот-вот произойдет выклев личинок.

Я был поглощен своими наблюдениями настолько, что всё свободное время проводил, уставившись в аквариум. Самочке мое присутствие не нравилось, и я старался попусту ее не тревожить: мои перемещения возле аквариума были медленными и плавными. При моем приближении самка подплывала к передней стенке аквариума. Как я вскоре понял, она таким образом занимала положение между икрой и потенциальным агрессором, готовая защищать свое потомство.

Мои же родители надо мной посмеивались. Они сами довольно равнодушно восприняли происходящие в аквариуме перемены, и, увидев отсутствие их интереса, я вскоре перестал с ними делиться своими наблюдениями. Впрочем, недовольства они тоже не проявляли: мое новое увлечение выглядело для них безопасным.

Наконец это случилось: икринки превратились в личинок. Они походили на крохотных головастиков, непрерывно совершающих движения хвостиками. На рыб они еще были совсем не похожими: к желточному мешку, который по мере уменьшения превращался в живот и спинку рыбы, была приделана маленькая бурулька, которая с течением времени стала головой: она увеличивалась в размере, на ней формировались глаза и рот будущей рыбы. У личинок, особенно недавно выклюнувшихся, на месте будущей головы находился какой-то “липкий” орган. Иногда, сильно махая хвостиками, личинки поворачивались вокруг своей головы: голова оставалась “приклеенной” в одной точке невидимой ниточкой.

Личинки были заботливо собраны мамой в одну шевелящуюся кучку, и мама ни на минуту не отходила от своих детей, либо внимательно осматривая окрестности, либо обмахивая личинок плавниками, иногда забирая их в рот и “выплевывая” рядом, следуя одной ей известным правилам.

Только когда выклюнулись личинки, я спохватился: у меня совсем не было еды для будущих мальков! Пообщавшись со знакомыми и незнакомыми мне аквариумистами, я выяснил, что стартовым кормом для мальков цихлид вполне могут служить уксусные угрицы - крохотные червячки из класса нематод, которых аквариумисты разводили на овсяном толокне.

Культура нематод была найдена, толокно замешано по всем правилам - до консистенции сметаны, но достаточное для сотни мальков количество корма можно было ожидать только через 10-12 дней. К моменту, когда личинки полностью израсходуют содержимое своих желточных мешков и окончательно превратятся в мальков, мне следовало найти для них корм. Умные люди подсказали, что кусочек желтка из сваренного вкрутую яйца вполне может служить стартовым кормом. Этот вариант оказался настолько хорошим, что я многие годы после этого добавлял желток яйца в рацион новорожденных мальков. Двумя пальцами следовало отщипнуть кусочек желтка, опустить его в стакан с водой, и, держа пальцы в воде, не сильно сжимая щепоть, протирать его между пальцами, создавая “муть”. В этой мути присутствовали частицы желтка, слишком мелкие для того, чтобы ими можно было кормить мальков. Оказавшись же в аквариуме, они начали бы разлагаться, портя воду. Таким образом, после перетирания желтка в стакане, воду из стакана следовало профильтровать, оставив в ней частицы покрупнее, которые мальки могли бы съесть. Для этой цели хорошо подходила промокашка из ученических тетрадей, и с тех пор промокашки на годы вперед приобрели для меня особую ценность.

В это же время, изучая вопрос стартового корма для мальков, я вживую познакомился с парамецией, более известной как “инфузория туфелька”. В единственной книге для аквариумистов на русском языке, существовавшей на то время в природе - “Аквариумное рыбоводство” Ильина, которую мне дали подержать в руках, но не дали взять с собой по причине ее высокой ценности - я прочитал о том, где искать стартовую культуру парамеции и как ее разводить. В книге предлагалось взять со дна пруда некоторое количество разлагающейся растительной органики - например, прошлогодних палых листьев, хорошенько взболтать их в банке с водой, а затем этот смыв поместить в 3-литровую банку, добавив корм для инфузорий и включив слабую аэрацию.

Инструкции были выполнены скрупулезно. Я добыл растительные остатки сразу из двух водоемов, находившихся неподалеку и зарядил сразу две банки с инфузорией. Кормить инфузорий в книге предлагалось высушенной банановой кожурой: она, разлагаясь в воде, индуцировала развитие бактерий, которые и служили кормом для инфузорий. Бананов в продаже тогда не было, но банановую корочку можно было заменить кожурой дыни или тыквы. Используя кожуру дыни, я понял, почему в книге рекомендовалось использовать именно кожуру банана. Оказывается, разлагаясь в воде, кожура банана практически не создавала гнилостного запаха, в то время как из банок с разлагающейся кожурой дыни исходил довольно заметный “аромат”. Мои родители в очередной раз высказали недовольство новыми издержками моего увлечения, но по-прежнему не препятствовали мне в моих изысканиях. Так в большей или меньшей степени воняющие 3-литровые банки на годы заняли место под моей кроватью, рядом с плошкой с толокном, в которой разводились нематоды. Количество банок и плошек со временем увеличивалось, но оставалось в разумных пределах.

Должен сказать, что в поисках культуры именно инфузории туфельки я в смыве прелых листьев обнаружил множество различных простейших. Здесь были различные коловратки, инфузории других видов, и даже гидра, которая оказалась интереснейшим объектом наблюдения. Задолго до того, как в 7 классе школы в курсе зоологии мы “проходили” гидру, я о ней знал гораздо больше, чем рассказывал школьный учебник. Я наблюдал ее положительный фототаксис, ее способ передвижения “через голову”, ее размножение почкованием и даже то, как она охотится на проплывающих мимо циклопов.

Инфузория туфелька также оказалась очень интересным объектом наблюдения. Если в банке с культурой выключалась аэрация, колония инфузорий собиралась в стаи причудливой формы: вертикальные полосы, состоящие из десятков тысяч особей. Всматриваясь в эти колонии через увеличительное стекло, я представлял, что поскольку инфузории держатся вместе, значит, у них присутствует какой-то “социальный момент”. Мне казалось вероятным, что они узнают друг друга, общаются между собой и строят планы на будущее. Разглядывая их под микроскопом, я видел ядро, вакуоли, реснички и даже рот инфузорий, который находился на “подъеме стопы”, если я могу продолжить аналогию между внешним видом инфузории и стопой человека, которую она по форме напоминала. Увы, мощности моего микроскопа было недостаточно для того, чтобы рассмотреть парамеций более детально. Я, скорее, догадывался, где у нее находятся органы. Рассмотреть инфузорию детальнее позволяло добавление в каплю исследуемой жидкости йода или зеленки. Картинка под микроскопом становилась контрастной, а туфелька, естественно, прекращала двигаться. Каждый раз, добавляя контраст, я испытывал чувство вины перед инфузориями за то, что в угоду своей любознательности я их убиваю.

С течением времени, день за днем, личинки цихлазомы становились активнее и всё больше напоминали рыб. Через увеличительное стекло я уже мог рассмотреть крохотные плавнички, полностью сформировавшиеся глаза и ротик, который больше походил на птичий клюв. Через неделю после выклева личинки уже едва приклеивались головами, поэтому многие из них “разбегались”. Мама, продолжающая обмахивать их плавниками, терпеливо собирала ртом беглецов и возвращала их на место. Вскоре собирание разбегающихся личинок стало ее главным занятием, и я понял, что личинки вот-вот превратятся в мальков.

Вскоре это случилось: проснувшись утром, я увидел, что самка находится в дальнем углу аквариума, что было совсем необычно. При моем приближении она быстро поплыла ко мне навстречу, к передней стенке аквариума. Я не увидел мальков нигде, и, зная, что иногда, в силу непонятных нам причин, рыбы уничтожают свое потомство, уже был готов ее ругать. Я взял фонарик и стал вглядываться в интерьер аквариума. Вскоре я увидел нескольких мальков, потом еще нескольких. Они буквально прильнули ко дну, к камушкам грунта, к стенкам рапана. Было очевидно, что они прячутся, стараясь остаться незамеченными.

Впоследствии я десятки раз наблюдал это: следуя указаниям матери, мальки прятались в доступных укрытиях аквариума при возникновении потенциальной опасности. Они - буквально - ложились на бок и переставали двигаться, стараясь быть как можно менее заметными. В целом стайка мальков в сопровождении матери сильно напоминала мне выводок цыплят, следующих за курицей. Они копошились вокруг остановившейся мамы, поклевывая окрестности, либо плыли за ней плотной стайкой, когда она передвигалась. Я выключал аэрацию на время кормления мальков: в отсутствие течения воды плотное облачко извивающихся нематод медленно опускалось вниз, и мальки с видимым удовольствием их поедали. Если же я подкармливал мальков яичным желтком, я делал это особенно старательно: нужно было, чтобы как можно меньше желтка опустилось на грунт, поскольку неподвижно лежащую на дне еду малыши поднимали неохотно.

Мне помнится, особенно меня тронул один момент. Однажды я забыл накрыть покровным стеклом плошку с нематодами, и к моменту следующего кормления поясок нематод не появился по периметру плошки, на границе с субстратом: в отсутствие высокой влажности нематоды оставались в толще субстрата, не выползая выше его уровня. Кормление, таким образом, было отложено на полчаса или час. По-видимому, мама знала о том, что ее дети хотят есть. Я же в это время решил покормить саму мамашу. Обычно я бросал в стороне от стайки мальков несколько мотылей, и самочка на несколько секунд отплывала от стайки в сторону, хватала корм и, пережевывая его, возвращалась к детям. Так случилось и на этот раз, однако, забрав в рот десяток “червячков”, самка вернулась к стайке малышей и долго, с минуту или даже больше, продолжала тщательно пережевывать еду. Я видел красную муть, которая образовывалась при пережевывании мотыля, которая появлялась из-под жаберных крышек, но самочка упорно продолжала пережевывать то, что было у нее во рту, не проглатывая. Затем она приблизилась к стайке детей и аккуратно выплюнула тщательно пережеванный корм: она кормила детей.

Идиллия в аквариуме продолжалась с месяц, однако по мере взросления малыши всё менее нуждались в опеке. Они обрели форму и окраску родителей, их глаза постепенно разъехались по сторонам, и мальки постепенно утратили стереоскопическое зрение, которое так было им необходимо на более ранних стадиях развития.

Эту интересную подробность я впоследствии наблюдал у очень многих рыб, и, по-моему, у всех без исключения цихлид, которых мне доводилось разводить. На момент, когда мальки превращались из личинок в маленьких рыбок и начинали самостоятельно питаться, их глаза находились довольно близко друг к другу, были пропорционально большими и умели фокусироваться в одной точке. Другими словами, эти мальки рыб обладали стереоскопическим зрением. Достаточно было посмотреть, как маленькая рыбка сводит глазки к переносице, приближаясь к червячку либо проплывающему диаптомусу, чтобы стало очевидно: она видит объект своего внимания обоими глазами и, соответственно, оценивает расстояние до него. Такая рыбка изгибала хвостик, потом делала резкий и точный бросок вперед и хватала ртом добычу.

В первые дни самостоятельного питания корм у мальков в идеальном случае должен присутствовать постоянно, и аквариумист должен их кормить 6-8 раз в сутки. Некоторые особо мелкие виды - лабиринтовые или харациновые - нуждаются и в ночном кормлении: перерыв в кормлении продолжительностью в ночь может для них оказаться слишком большим. Обладание стереоскопическим зрением на этом этапе развития оказывается для рыб жизненно важным: каждая неточная попытка схватить еду может оказаться критичной. По мере роста же потребность в частом кормлении уменьшается, а возможности добыть еду многократно увеличиваются. Для рыб размером в 9-10 мм становится доступным целый ряд кормовых организмов, которые мелкая рыбка съесть не может, в частности, личинки комаров или трубочник.

По мере роста моих подопечных родительская опека плавно сходила на нет: мама всё менее остро реагировала на мое приближение к аквариуму, мальки же становились всё более самостоятельными, разбредались по всему аквариуму, и в конце концов перестали держаться вместе.

Я не знал, как отнесется к своим детям их отец, который всё это время жил в соседнем аквариуме, и от греха подальше вернул его к супруге только после того, как убрал из аквариума всех детей. Впоследствии я многократно наблюдал нерест этой пары, а потомство приспособился отдавать пожилому мужчине, который жил через три дома от меня и который торговал рыбами на рынке. Денег я от него не получал, но он иногда давал мне каких-то рыбок и растения.

В целом, эти несколько месяцев наблюдения за рыбами сильно изменили мое восприятие окружающего мира. Я увидел и осознал, что рядом с нами существует и живет своей маленькой, но полноценной жизнью другой, параллельный, мир, в котором тоже существуют чувства, правила и законы, в котором живут обитатели, о сложности и полноценности поведения которых донедавна я не имел ни малейшего представления. Я проникся уважением к братьям меньшим, и это уважение прошло со мной через всю мою жизнь.